история россии
спасибо bagira.guru за рефераты на тему.
На главню страницу официального сайта Валерия Ярушина и его группы Новый Ариэль
Валерий Ярушин и его группа Новый Ариэль

Мы не гонимся за гонорарами, а пытаемся донести до своего слушателя частичку того, что близко нам. Мы стараемся записывать хорошую музыку для хороших людей.

С уважением,
Валерий Ярушин
и его Группа.

Книга «Судьба по имени Ариэль»

1974 год, «Старая пластинка»

Все постепенно становилось на свои места. С февраля начались репетиции. Правда, у Киндинова вдруг изменились планы, захотелось назад, на родину сала... . И на его место логично вписался пришедший из армии Ростислав Гепп. Борю институт обещал отпустить только после практики, то есть осенью, а пока появился временный барабанщик — веселый бабник Женька Сметанников.
Ведущий у нас уже был на примете — институтский приятель — Саша Фриш. Шкодник и балагур, родом из Еманжелинска — он был сыном клоуна, сам впоследствии стал профессиональным коверным. Новеллы его кумира — Леонида Енгибарова очень удачно вписывались в сценарии концерта, которые мы часто писали вместе... . Конечно, сдавали мы программу партийным боссам «прилизанную» во всех отношениях, прятали кудри... Палочкой-выручалочкой стала русская песня. Во-первых, она была вне политики. А во-вторых, в ней я чувствовал себя, как рыба в воде. Как художник, которому дали в руки любимые краски... .

8 мая 1974 года — первое боевое крещение во Дворце спорта «Юность». Аншлаг. Успех. Первые выездные гастроли — Магнитогорск. И вот он, долгожданный момент! Директор филармонии Петр Семенович Крам вызывает на ковер, уже не в переносном смысле, и загадочно улыбается: «Готовься, впереди Москва! Летом — гастроли, осенью — конкурс, теперь уже с официальным статусом — Пятый Всесоюзный конкурс артистов эстрады под эгидой министерства культуры СССР. Он проводился, как Олимпиада — раз в четыре года, на прошлом , в 70-м лауреатами стали «Орэра» и «Песняры».

В июне, в Парке Горького состоялось большое театрализованное музыкальное шоу «Песни московских улиц», где очень пригодилась моя новая аранжировка старой утесовской «Песенки старого извозчика».

Такой огромной сцены я еще не видел! По ней ездили машины, мотоциклы, гоняли лошадок. На одном из концертов чуть не случился казус. Ведущая Марина Полбенцева, артистка кино, приехав в карете, вышла поздороваться с публикой. И после приветствия, должна была удалиться тем же путем. Но в то время, когда Мариночка рассыпала комплименты публике, лошадка как-то замерла и стала поднимать хвостик... . Увидев это, режиссер из кулис заорал кучеру: «Гони ее!» — и через три секунды, чуть не угробив нескольких артистов, коняшка оставила о себе большую «память» прямо у режиссерского пульта... .

Меня особенно поразил прекрасный номер мотоцикла с коляской, который ездил сам, без водителя, поворачивал, тормозил... . Мы подумали: навороченная японская техника, наверняка он радиоуправляемый! После номера мотоцикл приехал за кулисы, и из коляски вылез ... ма-а-а-ленький горбатый мужичок-инвалид (!) После этого мы хохотали, наверно, громче, чем зрители!
Но я хочу вернуться раньше, на репетицию, потому как речь пойдет о знакомстве с великой артисткой, коей она тогда еще не была... .

Мои музыканты очень любили карты, и, как всегда, «рубились» в свободное время. Вот и сейчас, до нашего выхода где-то час, и они «ударились» в «преф». Я остался в зале. «Москвичи», на сцену!«- услышал я команду режиссера. — «Аллочка, пой в центральный!...» Выходит худенькая остроносенькая певица в длинном, облегающем, зеленом платье, копна рыжих волос... . Квартет заиграл что-то балалаечное и она запела: «Лодочка плывет, а рядом бережок, не пришел ко мне любимый мой дружок...» — «Клёвый тембр!» — подумал я про себя. Вторую песню солистка пела в черном цилиндре. Здесь она «открыла» связки, пошла по сцене, пританцовывая, руки свободно летали... — я обалдел! Певица западного кабаре! Я прибежал к картежникам: «Мужики, классная баба! — Пойдем, послушаем!»- В от-вет: «А кто такая?» — «Пугачева, вроде,» — говорю. Кто-то выдал: «Спроси, она — не внучка Емельяна?» — и все «заржали!»

Потом, на концерте, я, буквально впивался взгдядом в эту даму. Она мне показалась такой светской и недоступной!.. . Огромный спортзал, где мы переодевались, была большой, общей костюмерной, там мы быстро познакомились, и я увидел, что она довольно простая в общении... . В раговоре понял, что ей ужасно не везет, После песенки про робота, вроде бы попала в угол зрения администраторов, но те, как многим, предлагали интим и дорогу в большое искусство, но упертая Алла сказала: «Спасибо, как-нибудь сама... .» А сейчас вынуждена зарабатывать на хлеб в дуэте с Яковом Слободкиным. Она спросила: «Вы участвуете в конкурсе в октябре?» — «Да,» — говорю, — «Вот там и продолжим... .»

К сентябрю, наконец, вернулся Каплун и — вот он, сильнейший «звездный» состав, который 15 лет будет неизменным — Лев Гуров, Сергей Антонов, Сергей Шариков, Ростислав Гепп, Борис Каплун и я.

Перед самим конкурсом, в газете «Правда» прочел статью под крупным заголовком «САМОЦВЕТЫ», объемом пол-газетной страницы! Такой чести не был удостоин доселе ни один ансамбль! Эта была, своего рода, «психическая атака», давление на публику: мол, вот такой должна быть молодежная музыка! Мы были другого мнения... .
.... На жеребьевку «Самоцветы» не явились, объясняя «утомительным» возвращением из .... Болгарии. Вскрыв последний конверт, жюри объявило их номер — он был завершающим! Я, по алфавиту, оказался первым, кто берет «счастливый билет»(имелось в виду название ансамбля ). Десятый номер — это было как раз посередине. Когда я увидел членов жюри, честно говоря, испытал трепет: Кобзон, Силантьев, Великанова, Утесов, Богословский!...

Премьера сольного концерта в челябинском Дворце спорта «Юность» в раге профессионалов.
Слева направо: В. Ярушин, Е. Сметанников, Л. Гуров, А. Фриш, С. Антонов, Р. Гепп, С. Шариков. 8 мая 1974 года.

Конкурс проходил в стареньком ДК им. Зуева по нескольким эстрадным жанрам. С юмором все в порядке было у Гены Хазанова, он победил. А вот с солистами было черте-что... Мужской и женский вокал смешали в кучу, а предпочтение отдавалось сначало гражданственности, а потом музыкальности певцов. Я ужасно переживал за Аллочку, что же она может противопоставить этим партийным «прихвостням»? На первом туре она сделала очень умный ход — спела песню члена жюри Никиты Богословского «Ермолова с чистых прудов». Песня — так себе, но пришлось «за-ламывать руки» — ваять образ, что с успехом она и сделала. Я решил не раскрывать карты в начальном выступлении. «Обращение к России», «Тишина» и «Лебедушка», которую, кстати похвалил Богословский в «Литературке» — дали нам огромные шансы — мы неожиданно получили все высшие баллы, шестерки! Сразу после перво-го тура «подвалил» к Никите Владимировичу, познакомились. Сначала, как бы, пожурил: «Будьте осторожны со своими “самопальными” песнями», — потом: «Вооб-ще-то все довольны, но не расслабляться, второй тур — самый «ударный»- обязательно спойте «Отдавали молоду».
«Самоцветы» завершали первый тур. И тут случилась трагикомедия...

Задумка у них была крутая: под фонограмму: «Мой адес — Советский союз» они должны были стекаться из разных кулис, а овации должны были сопровождать их выход. Но удлиннитель, в которую был воткнут шнур от магнитофона предательски забарахлил, и зрители услышали на низкой скорости: «Мо-у-ой а-а-дри-ие-еэ-эс ни-и-э-э ду-у-о-ом....»Вдруг кто-то пнул розетку и стало нормально, через две секунды опять запел какой-то «монстр»... . Так было раза четыре, пока кто-то из-за кулис не заорал: «Выключи на хрен!...» Но было поздно — зал укатался со смеху! Тут, на-верное, и Хазанов бы позавидовал... . На третьем туре в зале сидел наш «засланый казачок» из Челябинска, который внимательно следил за реакцией жюри. Во время нашей «Отдавали молоду», Никита Богословский все время тыкал сидящего рядом, Утесова, мол, смотри — это мои!... А когда Боря в конце запел: «Ма-али-на-а-а...» — Леонид Осипович стукнул по коленке и вскрикнул: «Ух, ты!...»
До пол-второго ночи заседало жюри. Назревала та же сенсация, как и в Латвии, а здесь еще похлеще: шутка ли — Москва могла стоять на втором месте...
Эту ситуацию разрешил еще один московский ансамбль «Поющие сердца» Виктора Векштейна, который и по политическим мотивам, и по более сложной программе, чем «Самоцветы» был как бы способен разделить первую премию с «Ариэлем», который, безусловно, стал открытием конкурса.
Не забуду этого ночного ожидания в фойе Театра Эстрады. Но когда из 13-ой комнаты вышел Кобзон, куда-то пошел быстро и, проходя мимо, хлопнул меня по макушке: «С тебя — коньяк!», я понял — это победа!

За Пугачеву я переживал, как за самого себя! Тем более, что за кулисами во время конкурса у нас родилась идея, сейчас даже не вспомню, кто ее подал первым. Мы с Аллой вдруг решили выступать вместе! Аккомпанировать ей первое отделение, а свою сольную программу петь во втором... . Все это были эмоции! Узнаю — Аллочка — третья, я — в трансе! А та — веселая: «Ну и что! Все равно ведь — лауреатка!» И добавила: «Вот увидишь, Валерка, как я всем этим “гадам” буду мстить!» Забегая вперед, скажу, что совместный проект у нас так и не получился. Сразу после конкурса ей сделали массу предложений, и она, позвонив мне в Челябинск, в мягкой форме, отказала. Я даже не обиделся — наверное, этому не суждено было сбыться. В ней я увидел огромный потенциал и певицы и актрисы, которой нужен был особый статус! И потом, при редких встречах, мы с улыбкой вспоминаем эти взбаламошные времена... .

Тогда я стал перебирать в памяти все перепетии выступлений, и у меня постоянно маячила эта цифра — 13.. . Триннадцатого мы приехали на конкурс, каждый тур мы работали по 13 минут, жили в 13-ом корпусе гостиницы «Заря», и этот выход Иосифа Давыдовича, поезд Челябинск — Москва № 13... . Конечно же после триумфа помчался с шампанским к Никите Богословскому. Сидим, беседуем... Вдруг, звонок. Никита Владимирович с кем-то говорит, потом его слова: «А ты знаешь, он у меня..» Я подумал — кто это, мы же вдвоем, я никому его телефон не давал... И, обращаясь ко мне: «Возьми трубку, тебя Леонид Осипович просит!! — Телефон у меня в руках дрожал, а там — до боли знакомый голос Утесова: «Валерий, я вас поздравляю, это было велиеколепно, передайте большой привет ребятам!» Можете себе представить мое состояние на тот момент! И тут Богословский рассказал, как он услышал «Ариэль».

Однажды, проходя по коридорам ЦТ, его окликнул Чермен Касаев, тогдашний главный музредактор: «Никита, хочешь послушать хороший ансамбль?» После отказа, что, мол, ему некогда, все-таки усадил Богословского в кресло и включил две песни в нашем исполнении — «Лебедушку» и «Отдавали молоду». По его словам, он настолько заслушался, что до конца звучания не проронил ни слова... . Все, что его интересовало тогда — это лишь название города, и он, поблагодарив Чермена, ушел. По его словам, он был просто уверен, что мы — филармоническая «бригада», и что у нас не может быть плохо... . Так Никита Владимирович, собственной персоной, не подозревая, развернул судьбу ансамбля «Ариэль» в лучшую сторону!

В Челябинске нас ждала эйфория! Кто-то приволок к трапу самолета духовой оркестр, газеты взахлеб смаковали все подробности конкурса. Прием в обкоме партии был прямой противоположностью тому «матерному раздолбону» два года назад! Вперве в жизни я встретился с жутким лицемерием, исходивших от тех людей, которые поносили нас тогда. Причем этот успех был приподнесен, как «следствие исправления идейной направленности коллектива...», хотя никакого «исправления» в репертуаре я не делал, идиотизм какой-то!... .

Срочные гастроли лауреатов в Челябинске осенью 1974 года были беспрецедентны: 26 дней по 2 концерта в день, в воскресенье — по 3, при полных аншлагах!... .

Но, не смотря на такой успех, наше телевизонное изображение часто «вырезали» . Видимо, велика была инерция неприятия нашего жанра в верхах!
«Масла в огонь» нашей популярности подлила «Песенка старого извозчика» Никиты Богословского. Как-то Сергей Шариков принес на репетицию древний диск с Утесовым. Поставили мы его, и начали ухахатываться! Местах в четырех он «заедал», смешно перескакивая.

И вдруг у меня родилась идея. Хотя она была не нова, ее я подсмотрел на выступлении челябинского бардовского квартета «Чернильные кляксы» Миши Вейцкина. Тогда они «экспереминтировали» с «Одинокой гармонью» Мокроусова. Я предложил такое «заедание» сделать с утесовской песней. Мои музыканты сразу как-то усомнились. Но я ведь, упертый! Долго мы репетировали эти перескакивания, однако было очень правдоподобно. Фриш даже придумал клоунский трюк: вытаскивал на сцену старый патефон, заводил ручкой пружину и сидел, слушал... А в конце — как бы нечаянно ронял головку с иглой на пистон с порохом и патефон взрывался! Было очень смешно, но у пожарников на этот счет чувство юмора отсутствовало, и, заплатив несколько штрафов, мы отказались от этой затеи... . Но и без пиротехники публика сразу восприняла песню на «стон»! Но возникли проблемы с записью ее на большой диск. Я предполагал, что, купившие пластинку, будут недоумевать... . На фирме грамзаписи мою тревогу не восприняли всерьез, а напрасно... . Произошло следующее: те зрители, которые не видели наш трюк на сцене , подумали, что это ... брак фирмы «Мелодия», и пачками стали сдавать продукцию в магазин!... . Только после того, как песню увидели, именно УВИДЕЛИ на новогоднем огоньке, публика поняла, что это «прикол» и все успокоились... .

В то время популярность Богословского была просто сумасшедшей. И по художественным и по политическим соображениям — он имел колоссальный вес. И, чтобы наша дружба не затухала, мы как-то отправились к нему в гости с тремя бутылками шампанского. Обстановка, нас, конечно, «давила». Все — по «высшему пилотажу» старинное, включая канделябры. В середине комнаты — рояль, на стенах картины Жана Марэ, фото Никиты с Мишелем Леграном. Сам Богословский не выпускал изо рта сигарету. «Чем же вас удивить?» — сказал он и задумался. Потом ушел в соседнюю комнату и вернулся с маленьким тряпичным мешочком. «Ну, это мы знаем , — сказал кто-то, — это смех!» Никита Владимирович включил какую-то кнопку, и из мешочка раздался не смех, а плач... Мы захохотали. Потом: «Сережа, выйди из комнаты, я тебя позову!...» — Серега вышел, а Богословский положил на антоновское кресло какую-то резиновую игрушку-рыбку и прикрыл ковриком. «Заходи, Антоша, садись!» Тот, ничего не подозревая, сел, и на всю комнату раздался его громкий ПУК!.. .«А вот это вы знаете?»... — с этими словами он стал хо-дить около сидящих и трясти авторучкой, словно хотел заставить ручку писать. Оказавшись рядом со Стасом, который пижонисто восседал в белом вязаном свитере, вдруг стряхнул на него крупную кляксу. Стас «прибалдел»: «Никита Владимирович, жена только связала!...» «Сиди, — буркнул Богословский, — сейчас исчезнет... .» И на самом деле — минут через двадцать, пятна — как ни бывало! Видимо, какой-то особый состав чернил. После этого, хозяин поведал забавную историю, связанную с этой авторучкой.

«Как-то Марк Фрадкин, мой друг — композитор, попросил меня: «Никита, дай твою хохму с чернилами. Я намедни иду в посольство Германии. Немцы же любят шутки!» — Я ему дал эту авторучку, только заправил... натуральными чернилами... .

Начался званый ужин. Все выпили, Ну, и, естественно, надо же отличиться! Марк раскраснелся: «Сейчас я вам хохму покажу!» Вытаскивает авторучку, и с размаху стряхивает кляксу на светлокремовый пиджак посла Германии. Видя его испуганный вид, с заискивающей улыбкой, продолжает: «Щщас ищщезнет, цванцишь минут и... капут!... Ферштейн?» Но, ни через двадцать, ни через тридцать, и ни через час пятно не только не исчезло, а стало еще больше! Фрадкин со страхом трезвел на глазах, и к слову «ферштейн» надо было добавлять ... «нихт»... . Короче, чтобы замять скандал, Марку пришлось валютой заплатить за испорченный пиджак«. После этого он год с Никитой не разговаривал... .

Дальше мне хочется рассказать о Богословском от лица рассказчика, так как следующие истории были поведаны его старым другом Оскаром Фельцманом. Их можно читать, как анекдоты, но очень правдивые, потому что их я услышал от разных людей потом не раз... .

...37-й год, репрессии. Никто не знал, что может произойти с каждым в любую минуту. НКВД забирал самых лучших неожиданно, без предъявления каких-либо обвинений. После этого, как правило, опечатывали квартиры. Над Богословским решили подшутить. Дождались, когда того не было дома, взяли кусок проволоки, медный пятак, и плоскогубцами сдавили его так, чтобы он стал похож на пломбу... .

Никита в прекрасном настроении поднимался по лестнице, насвистывая мотив. Вдруг, увидев торчащий кусок проволоки, похолодел... Ищут!... С какой скоростью он выбежал из подьезда, он уже не помнил. Очнулся в стоге сена... А в Москве его действительно искали! Объявили всесоюзный розыск: пропал известный композитор! Ровно месяц тот скрывался в сарае, пил молочко, которым его поила бабушка в убогой деревне. Выяснив, что это проделки Марка, его закадычного «врага», решил отомстить по-своему.

В то время Фрадкин только что купил наимоднейший автомобиль «Победа» и «по блату» поставил во дворе жестяную коробку-гараж. Ночью, к дому, Никита подогнал автокран, зацепил его тросами, и аккуратно увез эту «коробочку» к нему же, на загороднюю дачу. Проснувшись утром, Марк первым делом взирал в окно. Обычно железная избушка ласкала его взгляд. По привычке, потянувшись и зевнув, он вдруг остался в той же позе... Рот от ужаса не закрывался... . Машина сиротливо стояла у подъезда, а от гаража не осталось даже мятой травы... . Рука потянулась к телефону, и через 15 минут милиция составляла протокол. Почему-то первый вопрос стоял: не пил ли он вчера чего-нибудь крепкого. Фрадкин начал орать, что он будет жаловаться, и милиция быстренько начала чесать окрестности. Естественно, заглянув на дачу, и обнаружив гараж там, стоящим, как ни в чем ни бывало, стала заполнять другой протокол. Все кончилось мирным походом к психиатру, но «счет» был все время в пользу Никиты... . И он не останавливался.

В те времена финская банька — сауна была в жутком дефиците. Ей пользовались только избранные, и то, с разрешения партийных кругов. Друзья-композиторы упрашивали Никиту, мол, договорись с кем нужно, мы в долгу не останемся. И вот Богословский в один прекрасный день собрал троих и говорит: «Собирайтесь, есть одно дефицитное время — два часа дня. Остальное, все забито! Есть одна подпольная банька, только — молчок!» Коллеги быстро смотались за шайками — лейками, взяли венички, и в никитину машину! Подъехали с тыла — обшарпанное здание, пожарная лестница. Но вспомнив, что это — секретный объект, отнеслись к этому с пониманием. Понявшись на третий этаж, попали сразу в «предбанник» с вешалкой. Никита сразу предупредил: «Там пар — 100 градусов, поэтому дверь надо закрывать быстро и плотно!» Все радостно кивнули, и с шутками, прибаутками трое голых мужиков залетели по ту сторону двери...

... Приемная комиссия не могла понять, почему в музыкальном конкурсе участвуют обнаженные драматические актеры, изображающие римских легионеров с шайками на сцене... . Причем, актеры были безумно похожи на их коллег... . А эти трое, бегая по сцене, с обезумевшими лицами долбились в дверь, которая с той стороны была закрыта на щеколду, а по лестнице раздавался шум убегающих ног и знаменитый никитин свист!: «Легко на сердце от песни веселой!... .

В этом, счастливом году произошло две свадьбы, одна в апреле у Каплуна, вторая в ноябре — у меня. «Окольцевался» я с Ольгой — студенткой нашего музучилища, пианисткой, поэтому свадьба была музыкальной. Как всегда, чудил Саша Фриш. Раздобыв, где-то, на мясокомбинате, телегу с лошадью и кучером, пригнал ее к дворцу бракосочетания. На нее взгромоздился импровизированный духовой оркестр с каплунской скрипкой и, вместе с молодыми, эта «кавалькада» поперлась на проспект имени Ленина! Милиция, конечно, нас туда не пустила, но пошокировали мы прохожих изрядно... .

« Предыдущая главаСледующая глава »
Ариэль в VKontakte
Ариэль на Facebook
Ариэль в Twitter
Разработка, создание сайта —
RozArt
Rambler's Top100